Экспедиция длинною в жизнь


 

Во всемирной истории – это редчайший случай, когда народы, имеющие свой язык и своеобразную культуру, считают своей родиной общую для всех них территорию, принимая общее название как территории (Дагестан), так и ее жителей (дагестанец). Второй такой феномен трудно найти не только в России, но и в ближнем, и в дальнем зарубежье.

В целом дагестанская архитектура представляет собой самобытное явление, как в масштабе Кавказа, так и в ареале мусульманского мира.

Время неумолимо и многие объекты исчезают, так и не дождавшись своих исследователей.

С.О.Хан-Магомедов

 

Вряд ли я смогу заинтересовать дагестанского читателя размышлениями о «функциональной целесообразности архитектурной формы». Но может, ему будет интересно узнать, например, о том, что «агулы, численность которых в пределах Дагестана не превышает 14 тыс. человек за многовековую историю в трудных географических условиях создали самобытную архитектуру», а «находящаяся в глубине горного Дагестана Лакия по стадии освоения городской культуры (в том числе архитектуры) существенно обогнала другие регионы Дагестана»? И о том, и о другом, как ни странно можно прочитать у одного автора. Только книги о российском художественном авангарде большими тиражами прекрасно издаются в лучших российских и зарубежных издательствах, а работы о своеобразии дагестанской архитектуры автору приходится издавать скромно и на собственные средства, и самому же бесплатно распространять среди научной общественности.

Хан-Магомедов Селим Омарович академик Российской академии архитектуры и строительных наук, главный научный сотрудник НИИТАГ РААСН, доктор искусствоведения, почетный академик Российской академии художеств, Заслуженный деятель науки Дагестана, Заслуженный архитектор Российской Федерации, лауреат двух Государственных премий РФ, лауреат международной премии им. Чумивыдающийся отечественный историк и теоретик архитектуры. Внес огромный вклад в изучение национального своеобразия народов Дагестана (лезгин, табасаранцев, рутульцев, агулов, лакцев, цахуров). Он выявил, исследовал, обмерил и впервые ввел в научный обиход более 1000 памятников дагестанской архитектуры, расположенных в 130 горных аулах. Им опубликованы монографии: «Народная архитектура Южного Дагестана», «Лезгинское народное зодчество», «Дербент. Горная стена. Аулы Табасарана», «Рутульская архитектура», «Цахурская архитектура», «Дагестанские лабиринты», «Агульская архитектура», «Дагбары и Дербентская крепость», «Лакская архитектура» и др.

В области истории советского авангарда первой трети ХХ века С.О. Хан-Магомедов уже более 45 лет занимается выявлением в государственных и личных архивах (им обследовано около 150 личных архивов архитекторов, художников, дизайнеров, скульпторов и др.), введением в научный обиход и изучением новых материалов и фактов. В его работах приведены многие новые документы и факты, даны оценки теоретических концепций и творческих направлений, поисков новых в социальном отношении типов поселений, зданий и бытовых предметов, творчества ведущих архитекторов и дизайнеров российского художественного авангарда. Им написано более 450 научных трудов. Среди них 70 монографий, 15 брошюр, статьи и главы в общих трудах, сборниках и журналах. Более 30 книг и сборников вышло под его редакцией. Им написаны монографии: «Пионеры советской архитектуры», «Пионеры советского дизайна», «Рационализм», «ВХУТЕМАС-ВХУТЕИН» (2 тома), «Архитектура советского авангарда» (в 2-х томах), «Сто шедевров советского архитектурного авангарда». Осуществляется серия из трех капитальных монографий «Конструктивизм – концепция формообразования», «Рационализм (Рацио-архитектура)», «Супрематизм и архитектурный авангард». Вышли монографии о творчестве крупнейших архитекторов русского авангарда А. Веснина, А. Родченко, М. Гинзбурга, И. Леонидова, И. Голосова, Н. Ладовского, К. Мельникова,  Г.Людвиг, Н. Милютин, Н.Лавицкийи др.  

Около 70 работ С.О. Хан-Магомедова (в том числе 12 книг) опубликовано за рубежом – в Италии, Польше, Англии, Чехословакии, США, Румынии, Франции, ГДР, Австрии, Болгарии, ФРГ, Югославии, Венгрии, Испании, Японии и др. Значение его книг и статей, выходящих за рубежом, трудно переоценить – они участвуют в формировании лица нашей страны, знакомя зарубежного читателя с достижениями российской архитектуры мирового уровня.

Селим Омарович также создал новую научную школу историков отечественного и зарубежного зодчества ХХ века. В числе его учеников – историки архитектуры из разных городов России и многих бывших союзных республик СССР.

Все, что известно миру об архитектуре Южного Дагестана известно из публикаций академика Селима Омаровича Хан-Магомедова, который занимается этими исследованиями почти 60 лет! В эти же годы Хан-Магомедов стал уникальным специалистом, мировымавторитетом по советской архитектура периода авангарда. Причем и дагестанская архитектура и аванград оказались в сфере научных интересов Селима Омаровича задолго до того, как «возвращение к истокам» и советский авангард вошли в моду. И не только научную. И то и другое, он начал исследовать вопреки текущей политической ситуации, преодолевая сопротивление многих факторов, и прежде всего властных структур.

Еще будучи студентом Московского архитектурного института, начиная с 1949 года он ездил в летние экспедиции по Дагестану. Сначала один, затем с однокурсницей (вскоре ставшей его женой) Геммой Николаевной Любимовой. Вместе они объехали (а по большей части обошли пешком, либо проехали на лошадях) десятки лезгинских, агульских, табасаранских аулов. В экспедиции по исследованию рутульской, цахурской и лакской архитектуры Селим Омарович ездил один. Но Гемма Николаевна по сей день пишет научные статьи и помогает делать чертежи по обмерам пятидесятилетней давности. Сейчас в работе находится книга «Тасаранская архитектура» у которой два автора – С.О.Хан-Магомедов и Г.Н.Любимова. Всего ими было выявлено и зафиксировано около полутора тысяч  объектов дагестанской архитектуры, выполнены их обмерные чертежи, и, наконец, они были введены в научный обиход через публикации.

В горах С.О. Хан-Магомедов и Г.Н. Любимова часто оказывались не только первыми архитекторами, но и вообще первыми исследователями этих мест. И тогда ученым приходилось либо опережать работу этнографов, либо ждать, пока полевой материал «долежится». Иногда, например, как в случае с агульской архитектурой, ждать пришлось больше пятидесяти лет. И все эти годы следить за научными публикациями по интересующей проблеме и новостями не только из области истории, этнографии, эпиграфики, лингвистики (филологии), но и политики. 

В 2003 году «Любимовой Гемме Николаевне, Мовчану Геннадию Яковлевичу (посмертно), Хан-Магомедову Селиму Омаровичу, архитекторам – за научные труды по архитектуре народов Дагестана 1945-2002 годов» присуждена Государственная премия РФ в области литературы и искусства за 2002 год. «Таким образом,  — пишет, Селим Омарович, к 2002 году был завершен полный цикл исследований по архитектуре народов Нагорного и Южного Дагестана (включая Дербент)».

Он также отмечает, что «несколько десятилетий Г.Я. Мовчан безуспешно пытался издать давно написанную им фундаментальную книгу «Старый аварский дом в горах Дагестана и его судьба». К сожалению, эта книга была издана лишь в 2001 году после смерти автора». И что «в 1960-е годы к исследованию архитектуры Среднего Дагестана приступил архитектор А.Ф. Гольдштейн (…). Основное внимание он уделил районам, которые не были обследованы Г.Я. Мовчаном, Г.Н. Любимовой и С.О. Хан-Магомедовым, т.е. районы расселения народов кумыкской и даргинской (включая Кайтаг и Кубачи) групп. В одном из писем ко мне (12.03.1969г.) он писал: «Я закончил свою «Кумыкскую архитектуру» и принес в издательство (Даггиз – С.Х.). Мне сказали, что книга снята с плана. Я утер нос и пошел домой. Рукопись положил в свой архив». Где сейчас архив – неизвестно, так как Гольдштейн после того, как ВАК не утвердил его докторскую диссертацию по архитектуре Северного Кавказа, уехал в Израиль».

Читая работы Хан-Магомедова, забываешь об их научном происхождении и «особом» назначении: ввести в научный обиход объекты архитектуры. Книги написаны не столько научным языком, сколько языком человека, который, прекрасно владея предметом изложения рассказывает о нем заинтересованным читателям. В том, что и самому автору интересен предмет, тоже сомнений не остается. Особенно после знакомства с полевыми дневниками.

 Хотя содержат они в большинстве своем перечисление и описание построек – жилых домов, мостов, мечетей, родников, пиров; выразительных деталей – орнаментальной резьбы опор, консолей карнизов, столбов, порталов и пр. Совсем скудно, но дневники все же «проговариваются» о чисто человеческих подробностях работы: о проводниках («снова зав.отделом физкультуры»), о плохих дорогах, о том, как «сильно промокли», где дали лошадь, где подводу с быками, в каком селении устроили форменный допрос в местном отделе госбезопасности. Содержат записи и совсем немного того, что с натяжкой можно назвать «описанием нравов»: «наблюдали за строительством колхозного склада. Опять работали почти одни женщины, а мужчины лишь «руководили».

Главный вывод, который можно сделать из этих дневников (даже если не  знать всего грандиозного объема работы последующих пятидесяти с лишним лет) – человек, который их писал испытывает подлинный, если не сказать фанатичный интерес к своему делу. Не каждый современный читатель сразу поймет такое, например сообщение: «Обмерил очень интересный по архитектуре сарай для сена». Все подчинено главной цели – собрать материал для исследования. День,  когда «не удалось обмерить ни одного дома» рассматривается, как прошедший совершенно зря, аул в котором не оказалось «интересных построек» — разочаровывает безмерно, дождь, который мешает работе – главный враг. Впрочем, после замечания о том, что «промокли», далее всегда идет запись «обсохли, и пошли работать. Обмерили….» На фоне общего сухого стиля дневниковых записей, определение «живописно расположенный аул»  выглядит не эмоцией, а констатацией факта.

— Почему вы стали заниматься Дагестаном?

— С 1945 по 1951 я учился в московском архитектурном институте. Одним из наших любимых и уважаемых преподавателей по проектированию был Геннадий Яковлевич Мовчан, который уже тогда занимался архитектурой Дагестана. C конца войны, в 44-45 годы он уже ездил туда вместе с институтом этнографии. Он показывал своим студентам сделанные там обмеры. Это повлияло на то, что еще работая в научном студенческом обществе, я стал заниматься Дагестаном. Мы поговорили с Мовчаном, и я выяснил, что он исследует северные – аварские и андодидойской районы, и что южным Дагестаном он не занимается и заниматься не собирается. Так мы с ним разделили территории. Я стал заниматься лезгинской группой народов, а позже исследовал и лакские районы. Так что конкуренции или конфронтации у нас с Мовчаном не было. Больше того, на севере республики я никогда не был. Моя первая поездка в Дагестан состоялась в 1949 году. Я исследовал Дербент и Горную стену на всем ее протяжении, архитектуру народов лезгинской группы Южного Дагестана (лезгины, табасаранцы, агулы, цахуры, рутулы). Лакские районы я изучать не планировал, но затем все-таки включил в работу. Моя кандидатская работа называлась «Лезгинское народное  жилище». А докторская диссертация — «Южный Дагестан» включала исследования архитектуры пяти народов Дагестна и Дербент.  Лакские районы долго оставались только в обмерах, не сделанные в чертежах и были изданы только недавно.

— Происхождение сыграло роль при выборе объекта исследования? На каждой из книг серии стоит посвящение памяти деда и отца – уроженцев Дагестана…

— Мой отец – из Табасарана, мать у него была лезгинка. А моя мать – русская, дочь купца первой гильдии. (Так что у меня от рождения высокие критерии надежности отношений и умения держать слово. Ведь и дагестанские горцы и русские купцы  это умели). Родился и вырос я в Москве, и считаю себя человеком русской культуры. Языка табасаранского не знаю. Но в паспорте и во всех анкетах всю жизнь писал себя лезгином (когда паспорт выдавали отцу, всех в Юждаге обозначали лезгинами). Хотя мой брат и  сестры по паспорту  — русские. Когда появилась возможность поехать в  Дагестан, я ею воспользовался. И поехал на родину предков, как исследователь. И обязательно издам отдельную книгу «Архитектура Табасарана».

— А русский художественный аванград? Как вы пришли к нему?

 —  Я выяснил, что архитектура 20-х годов в таком же положении, как аулы Дагестана. То есть – о ней ничего не известно, в музеях ее почти нет! Я даже затормозил свои исследования по Дагестану. Обследовал 150 личных архивов бывших мастеров авангарда. Даже не по одному, а до восьми раз бывал у каждого, исследовал документы, записывал беседы, брал материалы, фотографировал, возвращал. Сначала творцы авангарда встречали меня с испугом, потому что их когда-то заклеймили «формалистами». Иногда я приходил, когда самих стариков уже не было, были вдовы. Они говорили: «Ой, так все хорошо лежит, а сейчас все перепутается». А я им отвечал: «Все, что у вас там лежит – для какого-то случая. Так вот я и есть тот самый случай. Второго случая может вообще не быть». С таким же трудом, как собирался материал по дагестанской архитектуре – по горным тропам, на лошадях, над пропастями – почти с таким же трудом, хоть 30 лет прошло всего, собирался и авангард.

Параллельно со мной по некоторым из этих стариков ходили иностранцы, а во время «оттепели» и многие наши ходили. Писали статьи и диссертации. Но через несколько лет снова «похолодало», и выяснилось, что по этим темам нельзя ни диссертации защитить, ни книгу опубликовать, даже статью – с трудом. И вдруг, оглянувшись по сторонам, я понял, что почти никого не осталось. У меня было преимущество – обе мои диссертации были по Дагестану и я имел возможность писать в них правду. А свои работы по художественному авангарду я издавал за границей. Так что я ни здесь не врал, ни там.

И Дагестан, и авангард – это темы, которыми вы занимались во внерабочее время, для себя? Просто потому, что интересно?

— Именно так. Но по дагестанской архитектуре я защитил и кандидатскую и докторскую диссертации. А когда был принят в институт (НИИТАГ РААСН), мне сказали, что сейчас важней заниматься проблемами ТЕОРИИ национальных особенностей архитектуры, а не обмерами. Этим я и занимался, был даже зав сектором теории.  А по авангарду не собирался защищать диссертации, и даже книжки писать. Тратил все время на сбор материала.  А потом вышел на ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам?)  и стал публиковаться за границей. Хотя с ЦК были сложности, меня вызывали, говорили, что я занимаюсь не тем. Но я им всегда говорил – идите вы, ничего вы мне не сделаете, диссертация моя по Дагестану, а тут я перешел на самоконтроль и делаю то, что я считаю нужным. Еще мне помогло то, что когда я работал на ВААП, там ничего не редактировали. Все равно все для перевода. А когда им звонили из ЦК и говорили, что «Хан-Магомедов пишет не то», они отвечали: «Зато это приносит государству валюту. И к тому же он «разлагает» не наших читателей, а их, пусть «разлагает».

— Каждая из ваших книг об архитектуре дагестанских народов включает в себя множество тщательно подобранных сведений об истории этого народа, его культуре, а также и об истории появления письменных  свидетельств о нем и современных исследований. На какого читателя рассчитаны книги?

— На того, кто их моих книг впервые узнает о лезгинах, агулах, рутулах, цахурах, табасаранцах. Как автор исследования по архитектуре я должен исходить из того, что читатель может никогда и не узнать о них, если я не посажу архитектуру в культурный АСПЕКТ. И потом, когда начинаешь добросовестно разрабатывать какую-либо проблему, погружаешься в нее, — материал накапливается. Вот, например, о лабиринтах я хотел написать чуть-чуть, может быть, статью. Но когда начал, стало так интересно, что остановиться было трудно. В результате была написана книга «Дагестанские лабиринты. Проблемы автохтонности и топологии». Получилось интересное исследование, которое неплохо было бы переиздать. Ведь, как все остальные мои исследования архитектуры народов южного Дагестана «лабиринты» я издал за свой счет мизерным тиражем – 500 экземпляров.

— Ваши труды по Дагестану в нашей республике не издавались?

— Однажды вдруг предложили издать по материалам моей кандидатской книгу «Лезгинская архитектура», но кроме жилища включить туда и другие объекты. 5 лет тянули, потом сообщили, что книгу изъяли из издательского плана. Так же было с книжкой Гольдштейна по кумыкам. В другой раз мне рассказали, с каким пиететом к моим работам относятся в Дербенте, и тоже собирались издавать. В таких случаях я говорю: «Ради Бога! Издавайте! Любым тиражом. Мне никаких гонораров не надо». Ведь, то, что я обмерил и зарисовал – этого нет нигде! Но потом снова прошло 5 лет – и снова намерения дагестанцев остались на словах. А ведь то, что я обмерил в Дербенте – взять ту же крепостную стену, которая на 40 км. уходит в море, — это никто больше не делал, не зафиксировал. Кроме того, уже 50 лет назад многие объекты были полуразрушены, осыпались, от некоторых остались лишь кусочки. Часть из них я описал и восстановил по старым чертежам.  В 19 веке в ханском дворце располагался русский гарнизон и каждый раз, когда они что-то изменяли, инженеры все тщательно обмеряли, а только потом перестраивали. И эти обмеры сохранились в Российском Государственном Военно-историческом архиве. И я привожу реконструкцию на одно время, а  потом на другой исторический отрезок…

— Мовчан так и не увидел свою книгу напечатанной… Каким образом вам удалось издать шесть книг?

— Всего их будет восемь. Но я тоже мог не увидеть изданной свою дагестанскую серию! Просто получив в 1997 году Государственную премию за исследования русского художественного аванграда, мы с женой решили, что на деньги от нее будем сами издавать Дагестан. Так постепенно, по 500 экз. было издано пять книг. Часть тиража я оставляю издательству, большую раздаю специалистам (отечественным и зарубежным), в институты  искусствоведения, искусствознания, библиотеки, вузы – по своему списку. Передавать книги в Дагестан мне помогает искусствовед Патимат Расуловна Гамзатова. Мы встречаемся с ней в метро, и я вручаю ей список и пачку книг. Так вот, в издании шестой книги серии «Лакская архитектура» мне помог дагестанец – Омари Калаев. Эта помощь из Дагестана – первая за пятьдесят лет.

—  А Фонд «Русский авангард» издает ваши монографии по авангарду…

—  Президент Фонда Сергей Гордеев – член Совета Федерации. Только за 2007 Фонд издал 12 моих книг, и эта работа продолжается. Но говорю им, что было бы очень красиво, если бы Совет Федерации занялся изучением культур малочисленных народов, и что как раз в Дагестане есть малочисленные народы, у которых хорошо сохранилась архитектура. У других народов этого нет. Кроме того, я объясняю, что надо издать обмеры по Дагестану в увраже, в оригинальном размере: 60 на 40 см. Речь идет о том, что я могу передать архивы русских авангардистов в музей архитектуры имени ЩУСЕВА, а могу в Фонд «Русский авангард». И я поставил условие, что если Фонд издаст Дагестан, то и архивы я передам «Русскому авангарду». Я уже показывал представителям Фонда свои обмеры и чертежи, и они были потрясены, тем, что все сделано от руки.

— Вы и пишите свои книги от руки? И чертежи, и орнаменты, рисунки? Это же грандиозный объем работы! Как вам удается?

— Многие берут книгу в руку, то предполагают, что это обзор, и удивляются, что каждая книжка не обзор, а полноценное исследование. Никакого секрета нет. Просто нужно работать каждый день.  Вот, например, над этим рисунком  входного резного каменного портала Соборной мечети в Кумухе сидел три полных дня. Перерисовывал орнамент с эстампажа. А большинство разговоров с дагестанцами заканчивается предложением встретится «посидеть». Я отказываюсь. Не хочу я сидеть, мне еще столько всего надо сделать…