Дружба – тоже любовь


Этим летом меня спасли друзья. Не мамины знакомства, не папины связи, а мои собственные друзья, которых я накопила за жизнь. И они же оказались основным моим богатством, наравне с годами, которых набежало.
Мы все пели «если с другом вышел в путь…» и знали, что «старый друг лучше новых двух» (тут, кстати, по-разному). И что «друг познается в беде» проверяли, чаще чем хотелось бы. Но всегда, еще класса с 7-го — искали любовь. А дружба была как бы сама собой.
Теперь же стало понятно, что без друзей вообще невозможно жить. Что дружба – тоже чувство. Оно может быть глубоким и сильным, может начаться или нет, может нахлынуть или разбиться, быть короткой или пожизненной. В дружбе тоже сильно везет или нет. Банально может не повезти встретить друга! Или наоборот встретить сразу нескольких.
Если у тебя есть настоящие друзья, то все уже хорошо. А что не хорошо, то как-нибудь можно исправить.

Что-то главное о дружбе удалось уловить из Ремарка и «Трех товарищей». Когда главный герой вдали от города, в санатории в горах понимает, что с его девушкой все кончено, она умирает. Его выгоняют из комнаты, и он звонит друзьям. И они говорят: мы сейчас выезжаем. Он выходит на улицу, смотрит в ночное небо, думает о Пат, ему страшно больно, но он знает, что где-то к нему выехали друзья. Что они едут в ночи на маленьком автомобильчике жук, что упорно взбираются в гору, светят фарами во тьме этой ночи.

Что они были, врачи? Они могли спасти Пат? Нет! Они выехали к другу. Чтоб он мог справиться.


Дружба – великое дело. И у меня накипела большая благодарственная речь моим друзьям. Спасибо, что вы есть. Спасибо, что вы все ко мне выехали. Я бы сдохла.

***

Другу прощаешь все, потому что есть вещи, о которых ты можешь поговорить только с ним. С ним одним во всем белом свете. И еще попрешься к нему в будний день, да ещё на ночь глядя — обсуждать премьеру любимого режиссера.
Это ж надо посидеть, посмаковать, «покрутить детальки», от оформления титров до последнего кадра, от музыки до эпизодов, от диалогов до общего замысла, примочек и находок. Как он придумал! Ну как он все четко подогнал, вывернулся! А это видела? Гениальный, даааа. А помнишь, когда в том моменте, когда они заходят, а он под кислотой? Да, офигенно.
А мелодия! Тебе понравилась? Корочееее…
И вот все косточки – у острых крылышек и ваших общих друзей – обглоданы. Пару вежливых вопросов про как дома? Как дети? Как на личном?
Нет, ты собираешься что-то от меня скрывать?
Этот вечер прекрасен, терапевтичен, как сто тысяч терапий, это настоящий выдох и отдых.
Ты говоришь, и тебя понимают. Вашим общим культурным кодам тыщу лет, вы разговариваете одними и теми же цитатами из фильмов и книг, из песен и анекдотов. И еще из общих случаев из жизни. И чем старше эти случаи – тем ценней, тем приятней в них погружаться. Как в круглую теплую ванну.
Да что там! – о многом вообще не надо говорить. Можно со значением посмотреть и помолчать. И точки на i будут расставлены, и все будет здорово. Вкусно, в тему, в кайф.
И это вот дружба.
Вечером в середине недели осталось выдать друг другу пару жестких подколок.
Напиться. Немного, не по злому, с высоты прожитого — припомнить старое. Намекнуть на пару обещаний измениться. Чуть не поссориться. Наорать друг на друга. Успокоиться, нервно походить по диагонали в кухне. Признаться друг другу в любви. Поцеловаться в губы и уехать в ночь на такси.
Для меня дружба – это вот это.

***
А с другим, совсем другим человеком можно вдвоем разглядывать желтый кленовый листик в фиолетовой (отражается вывеска) луже. Прямо склониться над ней вдвоем, пытаться сфоткать, давать друг другу советы. По композиции. Потом сидеть рядышком на автобусной остановке и обсуждать, как этот листик лучше обработать в снепсите. Можно пожёстче, можно вообще кислотно. И даже в чб неплохо. Смотри сама! А вон какой туман над куполом, а трещина в стволе, как морщина… Ух, ничего себе.
Никто бы больше не понял.
— Нет, ты видишь? Ты видишь, какие они разные по тону? Как на очень длинной палитре!
— А не выпить ли нам чаю? Черный? Зеленый? Ах, с имбирееем!
И все нормально. Жизнь клубится, жизнь снова стучится молоточками хронометров и вдруг идет вперед. Как мощный паровоз. И прям чувствуешь – о! Запустилась, набрала воздух, выдохнула, продолжила жить. И чаю мне! Кофе мне!
Вот что дружба может.

А сходить на футбол, поорать там! Купить дуделки, шарфы, пиво, чипсы. Тот, с кем можно про снепсит, на стадион не ходит. Но тут есть совсем другие родные люди, с которыми футбол — убедительный повод обняться. И животворно провести время, и вспомнить о какой-то другой, позитивной, пивной своей стороне.
— Ты что не знаешь игроков по номерам? А как ты футбол смотреть собираешься? А с кем играем, знаешь? Нет! Так, рассказываю. Наши – в желтой форме…
И начинаешь же волноваться. Когда ты в теме, все видится по-другому, а от опасных моментов в нашей штрафной замирает сердце.
— Если сейчас будет ничья… Тогдаааа, если они выиграют следующую игру, есть еще шансы…
— Какая ничья? Какие шансы? 27 секунд осталось играть.
— Неспортивно мыслишь, братан. Шанс есть ВСЕГДА!

***

И о Боже, как круто, как дико важно, как держит на плаву, когда сидишь в ночи, играешь в гляделки с настольной лампой, впадаешь в ступор и после недолгих колебаний можешь кому-то написать:
— Слушай, почитаешь мой текст?

Или:

— Можно с тобой посоветоваться?

И три эмодзи, где ручки умолятельно сложены.

Мы ж все устали от информации, тем более от текстов, тем более, мы все их сами пишем. Все меньше редакторов, все больше авторов. Сама такая. И знаю, что значит согласиться подробно прочесть чей-то текст и честно о нем высказаться. В час ночи.
И вот, задаешь такой вопрос в личке и посылаешь текст человеку, который вообще в Америке и думаешь, сколько у них там времени, пересеклись ли мы во времени суток? Тебе срочно нужно его мнение, чтобы понять, «читается ли мысль»? И вообще, по структуре сомнения.
И когда тебе отвечают:
– Давай!
это счастье.
Это как заблудиться в темном лесу, а потом встретить в нем человека. И пробираться сквозь лес уже вместе. Я не знаю, как люди романы пишут, от кого получают фитбек?
В процессе даже короткого обсуждения с Америкой, Ригой, Махачкалой становится четко ясно, что с текстом не так, в чем подправить, где урезать, где развить. Или что наоборот «все ровно». Просто надо было обсудить с кем-то умным, желательно именно с ним.
Вот это дружба. Хотя людей из Риги и Америки я вижу не чаще раза в году, или вообще не вижу. Махачкалинских не чаще. Но жду, что они скажут, прочтут ли в строках и между строк.
Чтобы я делала без их откликов, без диалогов через океан и разницу во времени?
Встряла бы, бросила бы эти тексты все на фиг. Ушла бы посудомойкой в Макдональдс. Впрочем, еще не поздно.

***
Возможно, это сейчас модно, или действительно депрессия – чума 21 века, но недавно я пережила нехорошее состояние, когда не знаешь, к какому источнику энергии подключиться, чтоб оставаться на плаву. И ничего не работало. Ты просто летишь в черную дыру, то быстро летишь, то замедляешься.
И вот, выныривая из отчаяния, делюсь экспириенсом, в котором нет ничего нового: если что и может удержать в таком падении, а то и остановить его (и это прежде вмешательства специалистов) – так это друзья, которые к тебе выезжают. Даже если они никуда не выезжают, но если что — могут. И ты это знаешь.

Чтобы начать жить заново, сначала ведь надо выйти из комнаты.

 

***

У меня есть одна подруга с 4 х лет. Она помнит меня верхом на горшке и во все остальные отрезки жизни всегда на связи. Обычно мы видимся летом, один вечер в полгода. И даже не всегда шлем в мессенджерах открытки к гендерным и всенародным праздникам. Мы просто знаем, что друг у друг есть.
И например, опять ночь, ну не час ночи, а полдвенадцатого, и примерно как раз через полгода ты ей звонишь:
— Мадинка, можно к тебе ночевать?
— Я в Краснодаре. Что случилось? Можно к сестре, к Саидке! Они дома.
— Не волнуйся, я просто спросила. Поищу.
— А я волнуюсь. Перезвони потом.
И никаких там: «Ты что, с ума сошла?»

***

Друг это тот, кто говорит: «Я знаю, что тебе сейчас надо. Тебе надо вот это!» И это, например, оказывается такая штука, когда лежишь в очень соленой воде, как в невесомости – час. Темно, музыка играет, и ты лежишь с затычками в ушах.
Конечно, это то, что мне надо! Сейчас и на перспективу.
Или книжка новая – «почитай обязательно». Сериал — «мрачный. тебе понра.». Спектакль – «Приходи, посажу в 7 ряд. В главной роли твой персонаж».

Друзья помнят, что ты любишь обычно и знают, что тебе понравится из нового. Подарки друзей – такая роскошь, потому что — это их авторский алгоритм на основе твоих предпочтений. Попробуй! И подсовывают. Коктейль. Анекдот. Аромат.

— Привезла тебе духи из Франции. Hermes, ограниченный выпуск. В дорожном варианте – в мешочке на веревочке. Услышала запах – сразу поняла, что твой. И еще нам надо к Матроне. Так что давай, выходи из дома. Буду ждать на Таганке.

И вот ты впервые за месяц выходишь из комнаты с ощущением, что совершаешь ошибку. Приезжаешь на Таганку, а этот Hermes — такой запах, ауч! как говорят на Кавказе. Это запах другой жизни и такой тебя, какой ты хотела быть. Когда-нибудь, возможно, если получится. Это запах для нового гардероба, новой сумки, машины, прически. И на меньшее я не согласна.
А ведь только вчера ни видеть, ни нюхать ничего не хотелось.
Я брызгаю дорожный Hermes осторожно, перед важными встречами, особенно такими, на которых с собеседником надо в чем-то тягаться и что-то излучать, желательно, уверенность. И если появляется искус слиться, дать задний ход, перестать трепыхаться, я просто нюхаю запястье. И запах напоминает о чем-то, что раньше постоянно ускользало – обо мне самой, о том, какая я на самом деле. Когда настоящая.
Нюхаю.
Вот такая. И никаких компромиссов.
Дальше происходит то, что сдаваться не хочется. Хочется продолжаться.

Абсолютно верю, что сила этих духов не только в искусстве крутых дизайнеров ароматов, но и в том, что подруга, которая их дарила, действительно хотела, чтобы я не сдавалась, чтоб продолжилась. И немножко поколдовала.

И еще она всегда перезванивает, даже если под ней самолет взлетает, убирает шасси.
Но я стараюсь только писать, с пометкой «не срочно».

***

— Люда, у тебя вроде у свекра пасека. Почем мед?
— Я пришлю. Кинь адрес в вотсап.
— Ало, как пришлешь?
— Транспортной компанией. И не вздумай платить. Я сама.
— Люда, подожди.
— Надежно заскотчую, привезут через день. Тебе плохо что ли? И носки еще положу теплые. Из соболя.
— Люда, я…
— Помолчи. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать – помолчать. Хотя бы иногда. Хоть раз. Заткнись, говорю.

Носки из соболя – тактильный экстаз и мед послезавтра. Двух видов. Оба пахнут дикими цветами на московской кухне.
— И еще я тебе там положила кушон. У нас в магазине корейской косметики все берут.
— Что такое кушон? Я не знаю.
— У Аси спросишь. И урбеч.
— Что урбеч?
— УРБЕЧ ТОЖЕ ПОЛОЖИЛА ТАМ ТЕБЕ! Хороший, соседка делает. Все, давай! Мне некогда!

Кушон – легче и лучше любого тональника, оказывается, все давно пользуются. С медом и урбечем уверенно идем в зиму всей семьей.

***

Или тебе говорят: «Идем на концерт в клуб «Коzloff», там певица хорошая, там Салман на трубе играет». И едешь в клуб, испуганно смотришь на людей, потому что давно их не видела, а в клубе уже все такое расслабляющее, манящее, деревянные панели, красные бархатные занавески и стулья. И главное — живая музыка – это совсем другие ощущения, и там, где в голове болело – теперь щекотно, как от минералки и маленьких салютов. Музыка будит вкусовые рецепторы, за шкирку водворяет в «здесь и сейчас».
И возле музыки я могла оказаться только так – по дружбе и только с ней. Как и в «Китайском летчике Джао-Да». Как и в соборе Петра и Павла. Как и в Суздале. Халида, мы же еще туда поедем? В колокола звонить.

***
Или вот это я люблю в личке в фб, такое дружеское:
Полиандддрия
Полиндром
Ты тут?
Уехала?
Я плов сделал. Просто так, себе на ужин, для разнообразия. Вроде ниче получился. Так что заруливай, я дома.

И это бывает такой плов! Экспериментальный! Мммм!

Или в Инста ночное звуковое сообщение:
— Полюшка-поле! Пооооолюшка-Поля!
И ведь человек даже не пьет. Просто мы друзья, и можем себе позволить всякое. Что угодно. Это же дружба. А дружба – это тоже немножко безусловная любовь.

Или человек-друг не звонит практически никогда. И очень редко пишет. Тут прямо в телефон очень спокойно:
— Че ты как очкошник удалила свой пост? Повелась? Повелась? Ну и что, что кипиш! Ну и что, что не поняли? Кому надо, тот поймет! Норрррмальный был пост.

И заканчивает на этом разговор, потому что он-то как раз пьет.
Такие звонки держат на плаву. Потом и пост восстановила, и за свои слова ответила.

***

Или помню, сижу в Махачкале – без отопления и горячей воды. Сижу давно — с полугодовалой Асей. Гас у бабушек. И в общем дела так себе, и погода противная, и в квартире холодно так, что нос мерзнет. И вдруг приходит посылка от Марианны. В ней – зефирной красоты и нежности одежки «на девочку» и внимание! – мне зимние сапоги на меху. Фирма «Советский разведчик», так что в мире нет сапог теплей и надежней. Я их сразу надела дома, походила туда-сюда, потопала, и погорячело внутри, как от коньяка. До сих пор в морозы ношу.
А в тех костюмчиках снято две приличных асиных фотосессии.
— Я подумала, что тебе нужны сапоги, сообщала Марианна в открытке.

И до сих пор она врывается в мою серо-зеленую действительность на красном коне. Вдруг привозит букет миниатюрных розочек, или подсолнух, или розовое вино на прогулку принесет вместе с бокалами и бордовыми виноградными листьями усыплет. И ты будто во французском кино сразу.
Бумажную открытку пришлет из Вены (из итальянской деревни, немецкого городка) с сообщением, что там не так уж и плохо, и даже наоборот, уютно и вкусно. И я ложусь спать с осознанием, что хотя бы у Марианны в Вене все спокойно.

***

И кто-то приносит тебе домашнее вино – в гостиницу, в туман – в Венеции. И вы сидите на маленькой площади с одним памятником и одним деревом по центру и рассказываете друг другу о детях. «У тебя еще ничего, я по потолку бегала, когда старшая подростком была». А дерево и памятник тем временем исчезают в клубах тумана.

***

Или

— Полина, Полина, слышь, не плачь! Я сейчас приеду, ты где? Адрес диктуй, я выезжаю, слышишь меня? Вызвала такси уже.

И приезжает, клянусь, через 10 или 15 минут по пробкам, с ребенком в слинге. И бросается ко мне и обнимается. И я перестаю икать и могу говорить. И дальше уже можно заварить чай, кому-то звонить, писать, советоваться. Выбираться из этого.

***

— Вызывай скорую или я прилечу сейчас в Сочи и вызову.

Всегда в моем сердце.

Когда на твоей мысленной карте есть всегда подвижные трепещущие флажки – друзья, ты чувствуешь себя устойчивей, крепче, как будто опираешься и на них тоже. По крайней мере, знаешь, что можешь рассчитывать.
Это люди, которые ничем с тобой не связаны, кроме старой дружбы. Просто они твои друзья, и если что, они к тебе выезжают.

И последняя (на сегодня) моя любимая история про дружбу.

— Какая опупенская чашка. И по цветам, и по рисунку, и по объему. И по фарфору. Он английский, легкий. Но две тысячи, Ди! Тут же разобьется, я расстроюсь… Лучше продолжу пить свой кофе из серой глиняной круженции.
— Давай так: если она разбивается, я тут же нахожу тебе точно такую же новую. Все бросаю. И нахожу точно такую-же. А эту купи пока.

Прошло пять лет, и чашка, которую я обожаю, которая радует с утра, стоит ярким пятном, светится и вмещает ровно столько кофе и чая, сколько нужно – чашка жива.

Это про то, что друзья познаются не только в беде. Но и в мелочах, в быту, в буднях и еще когда собираешься меняться. Воплощаться, дерзать. Приходят и спрашивают: что надо делать? Чем помочь?

И надеюсь, знают, что и ко мне так же всегда можно прийти. Или позвонить.
И я выезжаю.