О национальной гордости великороссов


Однажды в Эрмитаже меня поразила красивая женщина — экскурсовод, которая полностью отождествляла себя с музеем и вдохновенно сообщала экскурсантам, например:

– Лувре только одна картина этого автора, А У НАС его работы занимают целый зал!

– У короля Франции был один маленький столик, отделанный малюсенькими черепашковыми панцирями (сто штук на квадрат), а У НАС, посмотрите, 5-метровые двери с двух сторон!

И обводила слушателей победным взором и светилась от гордости. За «свой» музей, свой город и свою страну. Вполне возможно, что при этом она лет пять-семь ходит в одном пальто и по вечерам пьет чай из слегка надтреснутой чашечки. Неважно. Другие приоритеты.

Патриотизм сейчас принимает дикие формы — либо уродливые политические (значит лживые), либо уродливые коммерческие, как сигареты «Русский стиль», либо – у людей интеллигентных и сдержанных загоняется под кожу, поглубже, чтобы не смешиваться с урадаздравствует.

Ученые и сотрудники музеев – из сдержанных и истинных. Они точно знают, что России есть чем гордиться и тихо носят в себе это знание. Такими, наверное, были женщины, сохранишие редкие сорта пшеницы в блокадном Ленинграде. То есть умирали рядом с мешками зерен от голода, но не сварили и не съели их, потому что сорта были выведены в результате огромной научной селекционной работы и, конечно, «стране они больше нужны».

Столкновения с неподдельной и не конвертированной ни в одну валюту уверенностью, что наша страна – самая лучшая, теперь поражают все больше. Приходишь в предельно академичное место — Российскую государственную библиотеку (Ленинку), на выставку, название которой не обещает сенсаций и эмоций «Карты земель российского Севера: реальность и мифы», и встречаешь там экскурсовода старой школы, который дарит сразу тысячу поводов погордиться своей страной. Так, между делом.

– Представляете себе, что такое экспедиция в те времена, когда не было ни карт, ни дорог? Ну не было в Сибири дорог! Исследователи шли на север по замерзшим остановившимся рекам. С собой, помимо всего прочего, несли кораблестроительные инструменты. (А они тяжелые). Потому что корабли, на которых экспедиции отправлялись дальше по северным морям, строили уже на месте, на берегу.

Конечно, мы не представляли. Но теперь представили и содрогнулись. У них ведь ни непромокаемых ботинок, ни термобелья не было!

– Посмотрите, как замечательно сохранились! Это из Фонда нашей Библиотеки. «Отдел картографии» у нас очень авторитетный, мирового уровня — говорит экскурсовод про картины, которые мне очень нравятся по цвету и композиции и оказываются самыми первыми в истории картами России.

 

– Вы только подумайте, им 400 лет! Россия на первых картах совершенно неузнаваема и называется «Тартария».

Нашему экскурсоводу не нравится эта неузнаваемость и двусмысленное название, но она прощает древнему картографу неточность.

А вот автор замечательной карты России (гравюра на меди) времен Петра 1 уважения не вызывает.

– Это швед — Филипп Страленберг, плененный во время Полтавской битвы и 10 лет проведший в плену. Так на своей карте он мстительно и с большой человеческой обидой написал «Per Vincula», что означает, видите ли — «из оков». Хотя из плена его отпустили, и карту он доделывал у себя дома, сидя у камина.

Эх, шведы-шведы, как бы говорит экскурсовод, не могли просто добросовестно сделать карту Петру Первому! По-хорошему же просили!

– А это карта 1814 года. Наполеон только начал париться на острове Святой Елены…

Наполеон, ясное дело, тоже не в чести. На Святой Елене ему самое место.

– Вот вы задумывались, почему на картах север сверху, а юг внизу? Не сразу ведь пришли к тому, что карты должны быть ориентированы именно так…

Боже! Не задумывались! Думали, земля парит в космосе севером кверху.

– Смотрите, вот тут на карте изображены аллегории голода и холода. Ведь чтобы добыть крупицы знания, люди претерпели огромные трудности! Экспедиции шли, потом плыли на север – на ту сторону земли, о которой ни у кого не было никакого представления.

И снова это замечательное отождествление себя со страной и это чувство скромной сопричастности – к великим людям и их великим свершениям.

Или такое стратегическое замечание на примере одной из карт:

– Соловецкие острова – важный стратегический пункт. Оттуда простреливаются пути к Архангельску.

Так бы и пристрелила любого, кто крадется к нашему Архангельску…

Изложив с примерами историю покорения севера русскими мореходами, уже неофициальным тоном экскурсовод заметила:

– Ну о чем говорить, если Аляска входила в Иркутскую губернию?

Какой там Трамп, какие Штаты? Мы их не чувствуем.

Это что-то не про знания, информацию, «сведения». Это про чувство, которое в нас спит. Чувство гордости за родину. А в старших его пробудили, и всю жизнь этому чувству было за что держаться, на что опираться.

Вновь и вновь рассказывая о путешественниках, их решимости, воле и их подвигах, она сказала, снова широко обобщив:

– Они освоили север для нас. А мы их наследники.

Как будто передала традиции гордости и поставила меня в эту цепочку потомков героев. Спасибо. Я в ней теперь стою.

Leave a comment