Предзима


В городе мне уже начали продавать Новый год — первые робкие елки зазеленели на рекламных щитах, первые гирлянды деликатно моргают в витринах… И для меня это всегда рано. В долгожданный момент запуска новогодних акций, во мне всегда ещё осень. И мне с ней трудно проститься.
Надо же ещё отпустить лето.
И хочется ехать туда, где точно она, какая положено — золотая и ясная.
— В чем вы там ходите? А можно приехать в пальто? Ну обычном, осеннем…

 

Приехать и сразу пойти на звук.
И долго сидеть подальше от торговых моллов — у реки. Она звенит на много высоких голосов и побулькивает на нескольких низких. И тополь шумит, как перкуссия, и пучками бросает желтые листья в бегущую воду, и солнце светит с того берега…

Кажется, на том берегу вообще лето. Кажется, на том берегу всегда красивее — солнце просвечивает деревья насквозь, образует в воздухе прозрачность, и не видно ни стволов, ни стеблей, листья парят в калейдоскопных орнаментах, составляют невесомые силуэты крон.
И засыпаешь там, на своём берегу, пригревшись — на скамейке на солнцепеке, и лицо сгорает и потом румянится и щиплет. 20 ноября.

А просыпаешься, свет уже порозовел, намекает на сумерки, и можно вступать в общение с отдельными закатными лучами. Их рядом два или три, они направлены на разное: на дырявую плетёную мебель — ее не выбрасывают потому, что дырявая она смотрится кинематографично; на лист импортного клёна с удлинёнными красными листьями; и прямо на камень, об который бьется река и разбрызгивается каждую секунду…
Рядом в тени стоит дерево-айва с очень чёрной корой, она в другой крайности: сбросила все листья, но удерживает плоды. Стоит голая и нарядная, просится на холст, но я не умею рисовать.

 

Слышишь утробное крякание уток, а сквозь один из знакомых лучей пролетает бабочка… Может, это был ее последний день и он заканчивается.
А тебе ещё что-то осталось.

Ночью выходишь послушать реку, в темноте у неё другой голос.
У всех в темноте меняются голоса, и будто легче на что-то решиться.
Сидишь, качаешься на качельках, думаешь, сфоткать что ли листья на дне бассейна, вспоминаешь Грэма Грина, как лирический герой ночью чистил бассейн, из которого спустили воду… И это было что-то про одиночество.

Река разговаривает ночным голосом, и разговор ладится. И сквозь первозданную темноту, которой так идёт лай собаки, с неба вдруг начинают проступать звезды. Они проявляются и на глазах становятся все больше и ярче, как от фильтра «Людвиг» в фоторедакторе.
И вспоминаешь про город, и как трудно жить под небом, на котором нет звёзд. Просто не хочется, чтоб оно в принципе пустовало.
И уже знаешь, что осеннее счастье всегда сильней новогоднего, и сколько не провожай, отпустить эту осень невозможно. Она останется тут у реки.

Но надо попытаться встретить Новый год. Город заставит.