Рожденная свободной


Мне сказали: «Руки, ноги, спину и уж, конечно, область декольте прикрыть уже в самолете». Мол, прошли те времена, когда можно было ходить с голым пупком. Мол, за голый пупок можно и огрести: Дагестан только условно светская республика.

И вот я прилетела в Махачкалу ночью, а утром в маршрутке оказалось, что самая длинная юбка – у меня. А рядом сидит женщина лет сорока пяти и разговаривает по телефону. На ней роскошные бежевые туфли на высоченных каблуках и узкое платье. Открытое, легкое. Ажурная косынка в тон платью, как только что из Vogue. Тот, с кем она говорит, сильно ее раздражает. И тем не менее она продолжает гнуть свое: «Уже можно подъехать, заключить договор? Нет? А когда? Нам ведь надо уже запускаться, растяжку вешать…»

Журналисты, которые приезжают в республику, обычно идут по горячим следам дагестанских девочек-смертниц. Женский портрет получается такой: неблагополучное детство, юность, в которой она не знала, куда себя приткнуть (искания), знакомство по интернету с «лесным», уход в ислам, замужество (виртуальное или реальное), или сначала – ислам, потом замужество, арест или гибель мужа, иногда повторное или даже третье замужество, теракт. Ну и обстановка в Дагестане: безработица, клановость, взятки, дотации, распиханные по карманам.

Это кавказский экстрим, кавказская дурная экзотика. Ну, надоело.

Приехала я к знакомому лору. Сейчас у нее своя клиника, куча помощников и всегда большая очередь. А когда-то с мужем и четырьмя детьми она бежала из Чечни, где бросила хороший дом. Жила в съемной двушке, работала на двух работах: в обыкновенной поликлинике и еще в платной, с восьми утра до девяти вечера. И она всегда, слышите, всегда прекрасно выглядела: отличная стрижка, дорогая обувь и подобранные со вкусом украшения. В кабинете пахло кофе и хорошими духами. Откачав три литра соплей у сорок восьмого занудного гайморитчика за день, она мыла руки, смотрелась в зеркало над раковиной и говорила: «Попробовала новую краску для волос – не слишком темная? В следующий раз возьму поярче». Или: «Видишь, новый серебряный комплект с бирюзой? Вот думаю брать – не брать? Один знакомый ювелир делает…»

Короче, за 10 лет она построила новый дом, посадила сад, открыла собственный частный кабинет, выдала замуж двух дочерей, «поступила» сына в институт, а выглядит лучше прежнего. Та же короткая стрижка, эксперименты с цветом и дорогая, модная, удобная одежда.

А в Москве у меня есть соседка, которая сделала все, чтобы сын поступил в серьезный технический вуз, и переехала в Москву вместе с маленькой еще дочерью, потому что «мальчику нужна помощь и постоянный контроль. А то я его знаю». Теперь сутками впахивает в должности, не имеющей отношения к ее высшему образованию, проще говоря – работает продавцом. На ногах по 10 часов ежедневно: в торговом зале садиться нельзя. А домой приходит, полежит и бегом на кухню – сыну ужин готовить. Естественно, она ходит в джинсах.

Тут всегда возникает вопрос, где у этих женщин мужья. А они есть. И обычно это невероятно чувствительные натуры, когда из чувств обострено в основном собственное достоинство. Ну, то есть сами они не до каждой работы опустятся, позволяют зарабатывать женам, но не позволяют им говорить об этом. И даже намекать. Мужья эти всегда страшно деловые и занятые. Дома успевают только кушать и рубашки менять. С этим своим невероятным достоинством они занимаются странными вещами: покупают машины, разбивают машины, чинят машины, «мутят кое-что с друзьями», напряженно «ждут ответа» от одного ключевого сотрудника некого ведомства, который вот-вот даст им бабок и зеленый свет в реализации некоего неопределенного проекта… Ну и так далее.

 

 

 

Еще есть одна очень успешная парикмахерша. Клиентки гоняются за ней и в Москве, и в Махачкале. Говорят, руки у нее золотые и глаз прям алмаз. А еще говорят, что мужа она сама себе выбрала, как плюшевого медвежонка в магазине. Чтоб приятный на вид и на ощупь. И конечно, она не любит, когда ее спрашивают, чем занимается муж, потому что неохота объяснять, что он вообще не работает. «Пусть дома сидит, я достаточно зарабатываю. И не для того за него выходила, чтоб он работал», – уверена она.

Но самый потрясающий пример – женщина, которая уехала из Дагестана в Москву, чтобы слать мужу денег, потому что скоро старость, а «дом уже надо достроить». Вообще она учительница химии, но этим много не заработаешь, поэтому занимается уборкой квартир. Называет это клинингом. Питается гречкой и супами на воде, но деньги на родину отсылает стабильно. И вот стройка близится к концу, она собирается домой, уже представляет, как с наслаждением пошлет подальше московских засранок, которые указывают ей на грязь под плинтусом, но тут оказывается, что муж не может больше жить без определенной модели шкоды. Или не шкоды, а фиата… И она, представьте, остается и зарабатывает еще и на этот каприз. Я сама слышала, как он ей кричит в телефон, что она неправильно поняла и что авто стоит на 30 тыс. дороже. Она вздыхает и берется за пылесос.

Таких дагестанских женщин, которые ничего не ждут, ничего не боятся, – их даже не сотни, их тысячи и тысячи. Они заходят в пустой холодный дом, осматриваются на кухне, посылают своего или соседского мальчика за мукой, и через полчаса уже кормят гостей хинкалом. И все им нипочем. Они крутят, вертят, тянут семьи, стройки, магазины. Заправляют в бизнесе, делают ремонты, заведуют отделениями в больницах, открывают салоны в Махачкале, и, когда надо, уходят в продавцы или повара в Москве. Зайдите в любой пресловутый «Макдональдс» – там же в ряд за кассами дагестанки из Кизилюрта, Хасавюрта, Махачкалы, Дубков стоят: зарабатывают. А перейдите через дорогу в «Европейский» – там дагестанки тратят. С размахом! Имеют право.

Без единого упрека они женят сыновей, выдают замуж дочерей, и не как-нибудь, а как положено, с приданым и всеми делами. Учеба, работа, условия жизни детей и мужей – на их плечах. И ничего, это прямые красивые плечи, на которые наброшен элегантный палантин. Они работают не покладая рук, ибо в их руках благополучие близких. Но, когда надо, на этих же руках прекрасно смотрятся часы с бриллиантами и старинные серебряные браслеты.

Эти сильные, умные, волевые женщины – фундамент нынешнего дагестанского общества. Если на кого и есть надежда при нынешнем раскладе, так это на них. Им не до политики, потому что некогда: надо вешать растяжку «Мы открылись!» и ехать за новой партией товара. Им не до анализа причин: слишком много забот со следствиями – безработицей, коррупцией, инфляцией.

 

 

И я не представляю, как их можно переодеть в хиджаб. Это я боюсь замечаний и хожу в длинной юбке, а они ничего не боятся. Теми, кому приходится работать засучив рукава, вряд ли можно управлять и манипулировать. Они кивнут из вежливости и уйдут в офис или на кухню. Как их можно учить жить или упрекать в том, что они неправильно себя ведут? Или заставить бросить бомбу?

В 15 главных мультибрендовых бутиках Махачкалы можно найти все, в чем сейчас гордо ходят по улицам Лондона иконы стиля, позирующие перед фотографами лондонской недели моды. Культовые куртки Balmain, сумки Fendi или платья Valentino из кутюрной коллекции, соболиные шубы, сумки Birkin, часы Cartier… Между байерами и владелицами бутиков идет постоянная борьба за право официально работать с марками, причем марками, на которые делают ставку самые продвинутые концепт-сторы России.

Махачкалинские it girls едва ли не первыми в России скупают на net-a-porter.com все цвета и размеры не менее растиражированных сережек оскар де ля рента, выходят замуж в Elie Saab и Vera Wang. Первый в России бутик Michael Cinco, дубайского дизайнера, автора свадебных платьев (одно стоит в районе миллиона рублей), открылся именно в Махачкале. А суровые бабушки носят шали Hermes по 40 тысяч как повседневный аксессуар…

Уже много написано, про «исторически сложилось так, что в силу тяжелых условий жизни в горах испокон веку дагестанская женщина должна была работать наравне с мужчиной». Отсюда особенности национального костюма и множество других отличий от многих кавказских и закавказских республик. Это в южных странах, где климат, ландшафт и прочая география заставляет все цвести и плодоносить, женщины могли сидеть дома, а когда выходили на улицы, то закрывали не только руки и ноги, но и лицо.

 

 

И когда при советской власти стали шутить про «освобожденную женщину Востока», подразумевали представительниц Средней Азии, а дагестанская женщина всегда была свободна.

И раз уж, несмотря на то что в горах теперь живет меньшинство, в Дагестане ничего не изменилось в условиях жизни и женщинам по-прежнему приходится много работать, то как что-то может измениться во всем остальном? И непонятно, на что надеяться и уповать – на то, что мужчины проснутся, возьмут в свои руки не только власть и оружие, но и какие-то рабочие инструменты? Или на то, что трудоспособное население так и будет представлено исключительно работящими, терпеливыми, мудрыми женщинами и, значит, у общества есть шанс?

Фото классика дагестанской фотографии Камиля Чутуева и Геннадия Викторова.

Leave a comment

Ваш e-mail не будет опубликован.