В гости зимним вечером


Все уверены, что я социопат.

— Давай нарядимся и пойдем в гости! В настоящие гости! – говорит Ася иногда. Ей остро не хватает светской жизни.

А мне всегда казалось, что светская жизнь – и не жизнь вообще. Но недавно попала в гости — «в настоящие гости», в званые гости! – это когда вас зовут и специально готовятся. И вспомнила, какой это кайф – знакомиться с новыми людьми и гостевать. Вспомнила, будто даже не из нынешней жизни, а из какой-то прошлой, где надо было снимать галоши в парадном.

Говоришь адрес водителю, звонишь, как условились — от арки, входишь в закрытый многоугольный двор со множеством фонарей. Под фонарями видно, какой густой идет снег. А с балкона машут, смеются и кричат одновременно в трубку и в эхо двора: «Видишь, мы машем?»

Заходишь с холода, а в доме пахнет блинами, пирогами, сладким печеньем, и в коридоре красивая веточка. В кухне открыта духовка на уровне глаз, и языки пламени мелькнули и скрылись за пирогом. И почему-то сразу спокойно, и хочется чаевничать и говорить о высоком, а потом об обычном, человеческом, и про то, что случилось недавно и было уже давно. Сравнивать впечатления и опыты. И нос не нагрелся, и щеки еще горят от мороза, а уже на табуретку, потом на тумбочку рядом взлетает кот и кладет мне руки на плечи. Лапы, конечно. Но они такие большие и тяжелые, что думаешь: ну надо, какое радушие! Какие объятия! Кот смотрит мне в лицо одним, но выразительным глазом.

Имя ему, конечно, Кутузов.

Это он еды просит, не поддавайся. Умело прикидывается голодным.

Из еды у меня с собой только сувенирная водка. И мне сразу же жаль, что мне нечем подкупить кота, я так не хотела, чтобы он уходил.

— Вы пьете?

— А вы? Мы как вы.

— Мы бы да.

— Тогда и мы бы…

— Ну, а я о чем? Есть настойка на крымском можжевельнике.

И рюмки, заметьте, достаются из морозилки.

— Ну все, садимся! Садимся!

И мы успеваем до того, как рюмки оттаивают.

Круглый стол в гостиной накрыт красной льняной скатертью, закуски подаются на фарфоровых досточках, а горячее — в супнице с шишечкой на крышке. Ребенок умыт, причесан, умеет здороваться и представляться. И имя у него страшно выразительное – Леон. Он даже рад несколько раз вежливо показать, как стреляет пулькомет, но вынужден меня покинуть — надо делать английский на завтра.

Садишься на антикварный диван с широкими подлокотниками и знаешь, что над тобой висит длинное горизонтальное зеркало, тоже старинное – такое, в котором видишь свое отражение размытым, слегка позолоченным и оттого прекрасным. Лучше, чем после фильтра в снепчате. И кот возвращается и спит рядом, а потом сбегает к хозяйке.


Кстати, ребенок делает уроки тут рядом – на откидном столе, переделанном из пианино – в глубине этого стола сияют струны. Иногда Леон обращается к нам по поводу английского. И оказывается, что мы ничего не помним и просим его поискать в учебнике или в крайнем случае загуглить.

Одну стены комнаты занимают стеллажи с книгами и мелкими вещами, так метко, так подробно рассказывающими историю жизни хозяев. Хочется ходить по паркету, раскрывать книги по одной и читать с любого места. И каждый подсвечник хочется взять в руки, вертеть, фотографировать. Долго.

Везде вазы с цветами. И декоративный камин даже не кажется акцентом комнаты. Оказывается он, как и стеллажи, отталкивает плохую энергетику, рвущуюся из соседней («Туда кто не вселится – рано или поздно начинают спиваться и буянить») квартиры. А недавно приходил специальный человек, сказал, что защищают надежно. Неслабо, да? Такая энергетическая крепость из книг. Я всегда подозревала, что литература – это больше, чем слова.


Понимаете, просто хозяйка квартиры – певица. О ней надо отдельно, выразительно и смачно, а сейчас просто не хочу забыть этот вечер. И объяснить много цветов в вазах. Просто певицам дарят цветы! И один букет был из миниатюрных розочек, немножко увядших. Такие я люблю больше фарфоровых, слишком уж вечных.

— Давайте выключим свет? – говорит Вика.

И приносит много свечей, одну из них ставит под букетом с маленькими розочками, немножко увядшими. И тут уже надо снимать видео.

Разговор продолжается, мы часто машем руками, и ясное дело – тени от свечей плывут по комнате. И начинаются истории про приведения, которые каждый из нас абсолютно точно видел своими глазами. И всплывает, что в этой конкретной квартире живет не то чтобы призрак, но домовой, и для него на холодильнике всегда стоит рюмка водки. Что? Что?! «Да! Рюмка водки, а пьет он немало! Но мне же надо было установить с ним хорошие отношения».

«Иногда что-то раз — и прошмыгнет вон там, видели?» И уже кажется, что да, только что видели.

И совсем это не страшно, а наоборот, щекотно и сказочно. Сильно пьющий домовой – он как бы наш человек, а с той стороны книги прикрывают.


— Можно сварить кофе. Или чай будем? Знаете что? Я испеку вафли. Это быстро, говорит Вика. И это правда оказывается быстро.

И вот мы уже пьем все подряд с горячими вафлями. И кажется, макаем их в сгущенку.

А снаружи началась вьюга, вдвое усилившая ощущение уюта внутри. Окно замерзало от нижнего угла, и один раз показалось, что в комнату кто-то заглянул со стороны балкона. Хотелось, чтоб все-таки не пьющий домовой, а к примеру Снежная королева. И снаружи была вьюга, и во всем мире близился новый год.